דלג על פקודות של רצועת הכלים דלג לתוכן ראשי
עיריית נצרת עילית - דף הבית»русский
Видео

Владимир Иткинсон - Ради жизни на земле

02/12/2014
Дорогие друзья! Мы продолжаем публиковать очерки из книги Владимира Иткинсона РАДИ ЖИЗНИ НА ЗЕМЛЕ, куда вошли воспоминания жителей Нацерет – Илита, переживших грозные годы Второй Мировой Войны. Сегодня вашему вниманию мы предлагаем рассказ очевидца тех страшных событий Наума Нагинского.
 
Некоторые эпизоды из моей жизни
До начала войны наша семья, состоявшая из пяти человек (отец, мать и трое детей) жила в городе Ворошиловграде (Луганск), в Украине. Там, на окраине города, мой отец построил свой дом, заложил плодовый сад. Мы обзавелись хозяйством и своей живностью: лошадь, корова, куры, собака.
Когда немецкие войска подошли к нашему городу, началась активная эвакуация населения из города, мы со своим нажитым за долгие годы имуществом, живя далеко от железной дороги, не смогли эвакуироваться и остались на оккупированной земле.
К тому же мы и не подозревали, что такая цивилизованная нация будет так жестоко
обращаться с евреями. И вскоре они показали себя – издали и повсюду развесили «правила поведения для евреев».
Придя на оккупированную территорию, немцы издали свои законы, которые развешивали на всех столбах, на видных местах. Среди прочих новшеств было объявлено,
что евреи (по их орфографии ЖЫДЫ) лишаются всех гражданских прав: на оплачиваемый труд, на отдых, образование, медицинскую помощь и др., включая
право на жизнь; всем, независимо от возраста, носить на руках повязки с вышитой на них шестиконечной звездой. Они погнали моих родителей на самые трудные и грязные работы: чистить и мыть так называемые «параши» в тюрьме, убирать там мусор, уносить
развалины строений после бомбардировок и боёв, запретили ходить по тротуарам, а только по булыжным дорогам и так далее. По домам евреев стали ходить грабители за
так называемой «жидовской кубышкой». Это было уделом дезертиров Советской армии
и бездельниц, девиц лёгкого поведения.
Из этих нахальных рож я очень запомнил одну; и если её встречу через много лет, даже старухой, я узнаю. Мужиков всех призвали сразу же в армию. Говорят, что никого из них не осталось в живых. А девицы сразу же попрятались, так как те преступления, которые они совершали на оккупированных территориях по грабежу полностью бесправных евреев, по законам военного времени подлежали суду военного трибунала. Кстати, эти преступления не имеют срока давности. Поэтому, в любое время разоблаченного преступника судят тем же судом и в наше время. Не очень многим это досталось, так как очень мало осталось в живых тех, над кем они издевались. Лично я бы отдал под суд любого за шрам на мамином лице. Но я больше не был в Донбассе. Пусть дрожат преступники. Говорят, они перекрашиваются, маскируются .
Спустя некоторое время после оккупации всем евреям города, в том числе и нам, разнесли повестки о том, что на следующее утро обязаны все, независимо от возраста, с наиболее ценными вещами явиться на центральную площадь города для пересылки в отдалённые районы. За неявку – расстрел.
Мы не поверили в правдивость написанного и поняли, что это вызов на расстрел, то есть: за неявку – расстрел, а за явку – за расстрелом. И решили туда не идти, а пойти в другую сторону, за город. И дальше – на восток, вслед за отступающими войсками и теми, кто сумел своевременно эвакуироваться.
Нас было пятеро человек и собака овчарка. На четырехколёсную ручную тележку поместили в закутанную в одеяло нашу четырехлетнюю сестрёнку, бутыль с питьевой водой, мешочек ячменя (другой крупы не было), кастрюлю для варки в дороге. И к вечеру – в путь…
Первую остановку, чтобы передохнуть, мы сделали за городом, в воронке от бомбы на открытом поле. Только мы остановились, как туда же за город, где был овраг, подъехали
рузовые машины с включенными фарами. В кузовах машин находились люди. Много людей. Их всех заставили слезть из машин, затем всем раздеться догола и сложить аккуратно свои вещи. Затем все эти вещи сбросили в одну кучу и подожгли. Мы это видели, слышали страшные крики, находясь не очень далеко ото всего этого. Родители старались нам не показывать это страшное зрелище, но так или иначе за эту ночь я поседел. Мы ушли в той одежде, в какой были дома, а затем не смогли вернуться домой, чтобы одеться, так как за нашим домом уже наблюдал человек, предатель, встречавший входящих в город оккупантов с хлебом и солью.
Я был одет в ситцевую летнюю рубашку с короткими рукавчиками, штанишки-шортики с одной шлейкой, чулки и сандалики. Уже холодало. И никто не мог мне помочь. Очень сложно передать наше путешествие только ночами на восток. Однажды мы попали в лес, в котором работали, как мы поняли, лесники, рубившие сучья, от которых мы пытались скрыться. В этом лесу мы нашли кучу какого-то барахла, в котором
мы обнаружили много ценного, в том числе, военный женский бушлат небольшого размера, как раз по мне, какие-то лекарства, а также на радость маме пакеты ваты. Моя кожа вся была покрыта чирями, волдырями, не было и миллиметра здоровой кожи.
Для лучшей конспирации мы все взяли себе русские имена. Я – Наум, «Ноня», получил имя Лёня (которое надолго за мной закрепилось). Брат Ёся стал Иваном, отец – Вульф,
стал Владимиром. Так мы назывались не только в присутствии посторонних, но и между собой. В лесу мама обнаружила чистый ручей, пошла наполнять бутыль водой, отец с
братом пытались крысалом (напильник и кремень) получить огонь, а меня лесники
попросили помочь им складывать в одну кучу ветки.
Потом мама созвала нас, и мы ушли подальше от людей.
Зашли в лесную гущу, сели поплотнее и грелись вместе с собакой. Где-то мы
видели сквозь гущу деревьев горящие огоньки (видимо, недалеко - селение со светящимися лампочками, видимо, окнами), слышали какой-то гомон. Мы это приняли за разговор селян. Собака рвалась туда, но мы её удерживали…Утром мы увидели много собачьих следов вокруг наших кустарников, а потом поняли, что мы находились недалеко от стаи волков, которых отпугнула наша собака. Мы прятались от двуногих врагов, а собака спасла нас от четвероногих, которым мы могли стать хорошим ужином. А к утру мы увидели, что поблизости никакой деревни не было…
С тех пор прошло много времени…
Я закончил среднюю школу, тщетно пытался поступить на физмат-факультет Харьковского университета. По указанию главного антисемита, Первого секретаря ЦК КП(б) Никиты Хрущева, приём евреев в вузы был ограничен (не более 3%). Я поступил и закончил военное училище и был направлен служить на Сахалин и Курильские острова. Оттуда я был отправлен в командировку в Хабаровск и Владивосток за запчастями на радиолокационные станции.
Однажды подошел ко мне какой-то мужчина с вопросом:
 - Товарищ лейтенант, Вы помните меня? - Я «порылся в мозгах» и не смог его вспомнить.
 - Вас зовут Алексей?
 - Нет. Я - Наум Вульфович, лейтенант Нагинский.
 - Может быть, Вы вспомните, как мы рубили ветки в лесу для строительства шалаша, а Вы, еще мальчишка, нам помогали. А ваши звали Вас Лёней. Это я запомнил. Неужели я обознался?!
 - Нет, во время войны при немцах меня звали Лёней. Даже после войны меня еще звали
так, и до сих пор некоторые меня так зовут, потому что у нас не было никаких документов. Уничтожили их во время оккупации. А потом их с трудом восстанавливали. Мы для большей конспирации поменяли наши еврейские имена на русские.
Он мне рассказал такую историю о себе:
«Когда пришли оккупанты, они собрали всё взрослое население в сельский клуб, закрыли все окна и двери, облили его снаружи бензином и всех сожгли заживо. А мы, молодые ребята, не зная ничего об этом, собрались и пошли в лес. По возвращении домой
увидели этот ужас. Тогда мы решили собрать партизанский отряд мстителей. Потихоньку
вооружились, кто чем мог - помог.
Наш партизанский отряд располагался в лесу возле железнодорожных путей, по которым следовали немецкие товарные поезда. И мы не один поезд пустили под откос. Однажды к нам пришел молодой человек и попросился в отряд. Для нас каждый человек был дорог. И мы приняли его. А вскоре поняли, что он был предателем, мы его разоблачили и сходкой решили увести в лес и расправиться. А когда вернулись, оказалось, что к нам со всех сторон шли немецкие вооруженные солдаты. Я быстро залез на дерево и там тихо спрятался. А немцы поубивали всех наших бойцов. У нас никаких документов не осталось. Когда пришли наши войска-освободители, а с ними советская власть, я не смог ничем доказать, кто я. Родителей наших оккупанты заживо сожгли. Документы всех колхозников оставались в разгромленном сельсовете, но и там обо мне ничего не нашли.
Меня долгое время держали взаперти. Потом судили как тунеядца и сослали сюда на поселение работать. Я обрадовался, что встретил Вас, а потом испугался, что обознался. Но нет, слава Богу!...»
 
Мы пошли с ним к нотариусу. Я написал свидетельские показания.
Потом мы пошли к секретарю горисполкома и заверили их. Я был доволен, что помог честному человеку в беде. Он прислал мне на Сахалин тёплое благодарственное письмо. Я ему ответил и просил продолжить переписку. Но так больше ничего от него не получал. Вскоре меня перевели на другое место службы. Я несколько раз звонил знакомым по старому адресу. Сейчас я, к сожалению, даже забыл его фамилию и инициалы. С тех пор прошло много времени. Но этот эпизод я помню до сих пор…
 
Наум Нагинский, Нацерет – Илит, Израиль
עיריית נצרת עילית, רחוב גלבוע 16, נצרת-עילית 17682                 הוקם ע"י החברה לאוטומציה כל הזכויות שמורות © 2014